18:20 

16.07.2012 в 02:35
Пишет Grey Dance:

Драббл "Вечернее солнце Джима Мориарти".
Название: Вечернее солнце Джима Мориарти.
Автор: Grey Dance
Категория: пре-слэш
Жанр: флафф
Пейринг: Джим/Джон
Рейтинг: PG
Дисклеймер: Всё чужое, всё любимых
Предупреждения: ООС




Моему Шерлоку.
Если бы не он, этой зарисовки бы не было. )



Было холодно, было скучно, у Джима болело горло (как у простого смертного, подумать только, какая ирония!). Обе сделки завершились тривиальным успехом… Он заметил, что люди совершенно отвыкли противостоять шантажистам и мгновенно соглашались на любые условия. Так что он просто сидел в одном из складских помещений; женщина, пообещавшая заплатить миллиарды за письмо в три строчки, только что вышла через другую дверь, а Джим уныло смотрел на то, как его помощник договаривается о чём-то от его лица с другим его помощником – и прикидывал, чем бы ему ещё заняться, чтобы не сойти с ума до вечера. Четыре телохранителя стояли за его спиной, и он уже привык не замечать этих сменяющих друг друга людей в одинаковой форме. Теоретически от каждого из них могла исходить опасность, но этих людей проверял Моран, а Морану Джим верил… Насколько это было возможно – доверять хоть кому-то в этом мире.
Он пропустил тот момент, когда один из телохранителей отлучился (какая беспечность!) – и, опять же, не услышал, как тот подошёл. В морозном воздухе остро запахло дешёвым кофе.
- Выпейте, пожалуйста, - сказал телохранитель, с виду обычный парень, бывший военный, видимо. – Вы сглатываете и при этом морщитесь, явно болит горло. Вам бы его прогреть, - Джим продолжал смотреть на него долгим взглядом, и телохранитель неправильно истолковал этот взгляд и закатил глаза. – Да бога ради, не собираюсь я вас травить, я просто работал врачом, - раздражённо сказал он и быстро, явно обжегшись, отпил глоток из пластмассового стаканчика, а потом снова протянул кофе Джиму. – Видите? Не отравлен.
Джим не любил кофе, но любил нелогичные поступки. Он взял кофе и выпил залпом. Кофе был дешёвый и сладкий, горячий, Джим много лет уже не пил такой кофе.
И ещё этот жест. Отец машинально отпивал глоток из его чашки с молоком именно таким вот быстрым раздражённым движением, чтобы проверить, не горячее ли молоко, а потом пододвигал чашку к сыну и снова утыкался в газету. Краем глаза Джим увидел, что оба его помощника увидели эту сцену и на момент спешат сюда. О, хоть какое-то развлечение.
- Ты…
- Джон Уотсон, сэр.
- Джон, зайди ко мне через два часа.
- Да, сэр.
Вот и появилось дело на вечер, не хуже других, думал Джим, садясь в машину. Только через десять минут он понял, что всё ещё сжимает в руках пластмассовый стаканчик из-под кофе.

Армейская выправка, абсолютно точно. Пристальный взгляд. Странно, люди обычно нервничают, когда попадают в этот кабинет. Во всяком случае, когда утопают в чёрно-коричневом кресле, а Джим смотрит на них чёрным немигающим взглядом. Каждый раз, видя, как бегают глаза собеседника, как люди нервно пытаются усесться поудобнее, мнут свою одежду, заикаются, Джим чувствовал смутное разочарование – нет, нет, не то, не так. Ну неужели нет человека, способного просто… Возразить ему?
Джон Уотсон сидел в кресле и спокойно смотрел на Джима. Если точнее, не совсем спокойно. Джим мог бы поклясться, что взгляд телохранителя то и дело останавливается на… Горле Джима. О, нет, только не говорите, что он хочет… Вылечить Джима Мориарти от ангины? Их там что, кодируют на исполнение клятвы Гиппократа?
- Итак, Джон, - Джим посмотрел на него, снова ноль реакции, только интерес в глазах – и искренняя забота. Ужасно. – Как ты попал в нашу организацию?
- Мой друг, доктор Стэнфорд, узнал, что я не могу найти работу – и порекомендовал мне обратиться к вам, - ответил Джон. – Я неплохо стреляю, я врач. Мистер Моран поговорил со мной, проверил меня в деле – и решил, что я вам подхожу.
- Аптека в этом же здании, - вздохнул Джим.
- Что?
- Если ты не прекратишь смотреть на моё горло, я убью тебя прямо здесь. Очень и очень безжалостно. В квартире нет ни единого лекарства, так что…
- Я буду через пять минут, - Джон вскочил и радостно улыбнулся. Странная улыбка, совсем детская. Очень странная. Непривычная для Джима. В его мире улыбка обычно была эквивалентна оскалу.
Через пять минут Джим уже прыскал в горло горькие лекарства, мерзко отдающие спиртом. А через десять минут выяснилось, что он ничего сегодня не ел. А через полчаса Джим с изумлением смотрел на то, как доктор Джон Уотсон распаковывает пакеты с едой на его кухне и готовит ему ужин, ворча, что это самая пыльная кухня за всю его жизнь.
Джим посмотрел на это безобразие, а потом пошёл читать отчёты за этот день. И даже не дёрнулся, когда рядом с ним очень удобно поставили тарелку с чем-то овощным, горячим, с приправами. И кружку горячего чая с лимоном. Сладкого.
Он рассеянно дочитывал последние страницы и допивал уже остывший чай, когда в прихожей хлопнула дверь.
Джон Уотсон ушёл.
Стало скучно.
Джим отложил отчёты и задумчиво посмотрел на кружку чая и на пустое блюдо. На блюде лежали два зёрнышка кукурузы. За его спиной на улице погас большой фонарь – да, самое время гасить фонари. Наверное, Джон выходит сейчас на улицу – в полной темноте.
Джим взял вилку и провёл ею по тарелке, прислушиваясь к звуку. Звук был странный и скрежещущий, в пустом помещении особенно неуместный. Джим раздвинул зёрнышки крайним зубцом вилки – и сдвинул их снова.
Он спал всего по три часа в сутки, и как раз было время сосредоточиться на операции в Гонконге. Джим включил скайп и погрузился в работу.

Весь день его сопровождало странное скребущее чувство, похожее на звук вилки о пустую тарелку. Джим сорвался на нескольких сотрудников и отдал очень много чрезмерно жестоких приказов – что с того, ни один из них не был за гранью разумного, а репутация – великая вещь, ею можно прикрыть любой срыв. Репутация человека «слегка не в себе» – особенно.
Что же это было за чувство?
- Себастьян, ты умеешь готовить овощи?
- Да. Разумеется, - Моран удивлённо посмотрел на него. – А что?
- Ничего. Почему ты ни разу не готовил мне овощи?
- Ты хочешь овощи? – никак не мог сообразить Моран. Джим в каком-то смысле ценил эти вопросы – Себастьян был одним из немногих людей, которые имели право переспрашивать.
- Нет, - сказал Джим скучающим тоном, показывающим, что разговор начинает ему надоедать. – Я хочу знать, почему ты ни разу не готовил мне овощи.
- Потому что ты не просил. Ты же не любишь овощи.
- Я люблю кукурузу. Правда, это не овощ. Всё, отстань от меня. Я занят.
Он ничем не был занят. Он выглядел в толпе телохранителей Джона Уотсона, направился к нему, схватил за рукав куртки и потащил за собой к машине. Тот не сопротивлялся, спокойно сел на заднее сидение рядом и, взглянув на Джима, стал смотреть в окно. Когда они вышли из машины, Джим отправился домой, а Джон – в соседний продуктовый магазин, хотя они не обмолвились ни словом.
Только в этот раз, когда Джон ставил перед ним очередное блюдо, Джим, не поднимая головы от отчётов, указал на софу в соседней комнате.
- Перевези вещи утром, пока меня не будет, - сказал Джим, стараясь не задумываться, зачем он это делает. – Ненавижу переезды.
Джон кивнул и забрал с полки второй комплект ключей.

У Джона было много странных смешных привычек. Он пел в душе. Он облизывал губы. У него был забавный полосатый халат. Он ненавидел огурцы (очень не любил огурцы, очень), иногда Джим специально просил его приготовить салат из огурцов и слушал, как Джон ворчит себе под нос что-то воинственное, часто и яростно машет ножом.
Пару раз Джим возвращался домой, агрессивный, словно натянутая струна – и срывался на Джона, кричал, что ненавидит его, что не может его выносить, чтобы Джон немедленно собрал вещи и уехал. Тогда происходила странная вещь. Джон выслушивал его с непроницаемым выражением лица, а потом подходил и обнимал Джима. И говорил с нежной улыбкой в голосе: «Всё? Прозлился? Иди ешь, ужин уже почти остыл».
И Джим понимал, что да, действительно «прозлился». И голоден. И способен съесть даже ледяной ужин.
И что у Джона очень тёплые руки.
Он так и не поймал момент, когда Джон Уотсон стал для него незаменим. Обычно замечаешь ту точку, после которой люди становятся заменимы – их ошибка, их просчёт. Джон иногда делал что-то не так, но это не раздражало. Джон был единственным человеком в его окружении, который его бы не раздражал.
Иногда Джим наблюдал за Джоном, читающим что-то на софе. Джим любил вертеться, не мог усидеть на месте, а Джон как ложился, так оставался в одном положении, только иногда улыбаясь или хмурясь тексту.
Джим смотрел тогда на чуть шевелящиеся губы Джона (боже, он и читает, как ребёнок – ребёнок и есть!) и думал, что у него ещё очень много времени на то, чтобы попробовать, действительно ли эти губы такие же тёплые, как и сам Джон. Джиму всегда казалось, что его жизнь – это ледяная вспышка света. Или, может, несколько вспышек – и темнота. Он всегда торопился куда-то, торопился всё узнать, всё сделать, скорее, скорее, и эта бесконечная гонка – с опережением смерти на секунду – придавала ему сил, неисчерпаемых и ярких. А теперь ему почему-то казалось, что у него очень много времени. Тёплого уютного времени, похожего на летний вечер. И ему не хотелось торопиться. Ему хотелось выпить Джона мелкими глотками, а потом снова и снова. Как сидеть на каменном крыльце их дома в дурацких шортах, которые на него напялила мама – и пялиться на огромное рыжее солнце, разрастающееся, медленно наливающееся кровью. Джиму нравилось смотреть за солнцем. И ему нравилось сейчас думать о том, как он подойдёт к Джону, отложит его книгу, сядет рядом, склонится к его лицу – Джон уже давно всё знает, он не отстранится, - и просто поцелует. Губы наверняка тёплые. Тёплые и немного сухие. Поэтому Джон их всё время облизывает.

- Что ты делаешь? – который раз озадаченно спросил Моран.
- Выбираю свитер, - раздражённо отозвался Мориарти, ходя между рядов почти одинаковых серых свитеров. – Скажи мне, чем, чёрт возьми, отличаются этот вот и этот?! Они же совершенно идентичны!
- Но это же не твой размер…
- Редкая наблюдательность. И ещё скоро Рождество.
- Ах, вот что… - Моран посмотрел на него с хитрым выражением, которое так шло к его слегка азиатским чертам. – Значит, наш Джим решил…
- Отвали! – рявкнул Джим. – Просто отвали! Заткнись!
Себастьян кивнул, с трудом сдерживая смех. На самом деле Джиму и самому хотелось рассмеяться, если бы не…
Чёрт, или лучше этот свитер или вот этот? А вдруг вот этот начнёт натирать горло? Нет, лучше… Но здесь цветочки…
Господи, какая глупость.
Джим дотронулся до следующего свитера. Сойдёт. Тёплый, простой, серый. Как Джон. Совсем как Джон.
Джон не привык получать от него подарки. А Джим не привык что-то дарить. Они стоят друг друга, два сапога пара.
Ему снова было одиннадцать лет, он сидел на каменных ступенях своего дома и смотрел на то, как заходит солнце. И знал, что солнце больше не зайдёт никогда. Он не позволит ему зайти.
Он подарит ему свитер, чтобы солнце поняло, как оно согревает мальчика Джима, чтобы поняло, что мальчик Джим хочет отплатить тем же – и солнцу не нужно будет идти куда-то ещё и отогреваться, возвращая себе отданное за день тепло. Теперь у солнца будет свитер, и оно останется с Джимом, и будет всегда согревать его чумазое лицо, худые руки, длинную шею и расцарапанные коленки.
Впрочем, его солнце – полный идиот, и может сразу не распознать намёк.
Ну, на этот случай у Джима есть старое проверенное средство. Которое заодно позволит проверить факт, который всё ещё не давал ему покоя…

Правда ли у доктора Джона Уотсона сухие тёплые губы?


URL записи

URL
Комментарии
2013-12-07 в 20:39 

Очень понравилось))насмешила фраза про кодирование клятвой,не так уж и далеко от истины на самом деле^^

URL
     

olya-575

главная